Г.В.Степанов. Слово о Кальдероне



ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ

Книга была завершена и отредактирована, когда мы узнали, что 28 октября 1986 г. скончался ответственный редактор книги и один из деятельнейших членов Редколлегии серии "Литературные памятники" академик Георгий Владимирович Степанов.
Академик Г. В. Степанов ушел от нас в полном расцвете творческих сил: ему было 67 лет (он родился 9 апреля 1919 г.). Широкий специалист в области общего языкознания, романских литератур и языков, Г. В. Степанов во второй половине XX в. безусловно был у нас в стране ведущим специалистом. Он скончался академиком АН СССР и иностранным членом Королевской Испанской академии, а начинал свою испанизическую деятельность на полях Народно-революционной войны в Испании 1936-1939 гг. Когда в последнее десятилетие он смог снова посещать пробуждающуюся Испанию, то в лекционных залах на тысячи дружеских взглядов он встречал и взгляды врагов. Они, рассказывал Георгий Владимирович, однажды для того что ли, чтобы показать свою осведомленность, повезли его по местам боев, в которых он участвовал когда-то...
Но весы советско-испанских культурных связей склонялись не в сторону тех, кто лелеял отчуждение, а в сторону, которую представлял Г. В. Степанов. Он сам сделал необыкновенно много для этого. Перевел и издал книги лучших испанских писателей XX в. - "Алую зарю" Пио Барохи, новеллы Унамуно, "Хутор" Бласко Ибаньеса, книги современного кубинца Онелио Хорхе Кардосо, боливийца Аугусто Сеспедеса, классиков XIX в.
Испанист Г. В. Степанов одним из первых оценил значение культуры латиноамериканского Нового Света. Из европейских языков испанский, после английского, наиболее распространен в современном мире. В Латинской Америке он имеет свою специфику и отличия в разных странах. Теоретические основы изучения испанского языка в странах Латинской Америки - важнейшая научная и практическая задача. Ей посвящена книга Г. В. Степанова "Испанский язык в странах Латинской Америки". Под редакцией Г. В. Степанова в 1985 г. вышел первый том пятитомной "Истории литератур Латинской Америки" и в 1988 г. выходит второй том.
В последние годы жизни Георгий Владимирович Степанов все большее внимание уделял великой испанской классике, осознавая, что Сервантес, как Шекспир, Гете, Толстой и все более входящие в мировой культурный оборот Низами, Руставели, Саади, Кабир, - являются знаменателями процесса взаимопонимания народов.
Под редакцией Г. В. Степанова в "Литературных памятниках" вышел Бальтасар Грасиан (1981); теперь выходит Кальдерон. По его замыслу будет осуществлено "большое издание" "Дон Кихота" с приложением обширного научного аппарата.
Начало настоящей книге положила проведенная в 1981 г. в Москве по случаю 300-летия с года смерти писателя конференция "Кальдерон и испанская культура XVII в.". Материалы конференции опубликованы небольшим тиражом в научном издании "Iberica (II). Кальдерон и мировая культура" (1986). Открывает издание "Слово о Кальдероне" Г. В. Степанова. Воспроизведением этой - может быть самой краткой в истории литературы содержательной статьи о великом драматурге - мы завершаем вступление к книге.
"Кальдерон - одна из центральных фигур в европейской художественной культуре XVII в. Он был выдающимся сыном великого столетия, за которым традиция, как это ни странно, не закрепила особого эпитета - наименования. Хронологически это столетие обрамляют век Возрождения и век Просвещения. XVII век - своенравный наследник эпохи Ренессанса. Своенравие его сказалось в капризно-причудливой избирательности по отношению к прежним ренессансно-демократическим идеалам и своеволие - в выдвижении принципиально новых идей о мироустройстве и об устройстве человеческой жизни, личной и общественной.
Творческое наследие Кальдерона постоянно пересматривалось и по-разному оценивалось не только современниками, но и от эпохи к эпохе, от страны к стране в зависимости от эстетических и этических норм и концепций, присущих нациям и народам в разные периоды их духовного развития.
О жизни и творчестве Кальдерона было создано немало легенд. Житейские легенды возникали от скудости биографических данных о великом драматурге, противоречивость, запальчивая пристрастность в оценках его творчества - от недостатка методологической строгости и исторической объективности в исследовательской практике.
Потребовалось немало времени, чтобы исследователи пришли к, казалось бы, простой идее рассматривать творчество Кальдерона в контексте знаменитого "века без названия", с одной стороны, и к серьезным попыткам объяснения непреходящей значимости кальдероновских творений для духовной жизни последующих поколений - с другой.
Когда говорят о том, что XVII век составил эпоху в развитии науки или положил начало науке нового времени, то тем самым подчеркивают только одну из сторон развития общественного сознания. Однако следует заметить, что в области художественного сознания XVII столетие, впитавшее в себя прогрессивный опыт предшествующих эпох, было тоже поворотным: в процессах развития различных форм общественного сознания наблюдался примечательный параллелизм.
Кеплер, один из творцов астрономии нового времени, не только провел резкую грань между "мыслимой идеей круга" и "действительным путем планеты", но и вообще развеял "чары округленности", установив эллиптичность планетных орбит. Кальдерон, кажется, первым сказал о небе, что это не небо, и, может быть, оно не голубое, он был первым художником слова, который преобразил абстрактные тезисы о смысле жизни в "поэтические тексты", создав философские драмы "Жизнь есть сон" ("La vida es sueno") и "В этой жизни все истина и все ложь" ("En esta vida todo es verdad у todo es mentira").
Идея о том, что в искусстве средства воспроизведения тем эффективнее, чем резче они отличаются от изображаемого предмета, в XVII в. стала теснить прежние, возрожденческие принципы правдоподобия, подражания природе, простоты и уравновешенности. И дело не только в том, что Кальдерон нарушает правду истории или географии, сообщая, что Россию от Швеции отделяет река Дунай, или превращая Иерусалим в морской порт, а в том художественно-эстетическом ракурсе, с которого он зрит мир и заброшенного в него человека. Кальдерон, как бы отрываясь на крыльях философии от бренной земли, зависает в воздухе и обретает способность видеть человеческие достоинства, добродетели и пороки в их самых общих очертаниях, схематизированных и предельно обобщенно мыслимых.
Немецкие романтики нарекли Кальдерона "поэтом чести". Это правильно в том смысле, что из всех возможных регуляторов гармонического общественного устройства Кальдерон избирает ключевое категориальное понятие чести. Понятие "честь", имеющее значение некоего универсального морального принципа поведения отдельного человека, приобретает у Кальдерона смысл основного регулятора социальных отношений, фундамента общественного блага, при том, что функция носителя абсолютной идеи чести приписывается в первую очередь королю. Однако следует подчеркнуть, что чувство чести, порядочности в отношениях с людьми, чистоплотности в поступках и помыслах всегда остро переживалось в Испании всеми - от сеньора типа Дон Кихота до крестьянина Санчо. Притча о горностае была широко известна во всех слоях общества, и Кальдерон представил ее в своих драмах чести в наиболее обобщенной, абстрагированной и схематизированной форме. Содержание общенародной притчи следующее. Чтобы поймать горностая, охотники устраивают грязную лужу и гонят на нее животное. Зверек предпочитает умереть, но не замараться в грязной жиже. Может быть, именно поэтому шкурка горностая стала подбоем королевской мантии и символом жертвенно-незапятнанной чести. Если понятие чести Кальдерон использует как наиважнейшую категорию применительно к конкретному сообществу себе подобных - к нации испанцев, то любовь и вера приобретают в его произведениях некий космический принцип, посредством которого усмиряется стремящаяся к распаду вселенная под напором разнонаправленных сил и обилия несогласующихся между собой форм. Любовь в понимании Кальдерона помогает разуму проложить дорогу не только к людям, но к вещам и событиям. Любовь у Кальдерона нерасторжимо связана с верой, которая означает не только сверхъестественную христианскую добродетель, но и обыденную доверчивую преданность и верность в действиях и поведении всякого "естественного" человека. Способность доверять, т. е. способность постичь нравственную ценность другой личности, требует душевной стойкости. Требование душевной стойкости тем более важно, что сама вера, если она не слепа, включает в себя момент риска. Вера в другую личность без надежных оснований и гарантий превращается в высшее испытание моральной стойкости и подлинный критерий в отношениях человека к человеку. Такими видел Кальдерон источники моральной силы, способной противостоять трагическим коллизиям, обнаружившимся в "веке без названия".
Кальдерона, как и других художников и мыслителей, глубоко волновала тема бессмертия. Если под бессмертием понимать существование личности в сознании потомков, то драматург-мыслитель Кальдерон, давший миру идеи-образы на все времена, может быть причислен к бессмертным".

Г.В.Степанов. Слово о Кальдероне